Писано в праздничные дни Первомая:

Перед престолом святого Петра в Бенедиктинском соборе я слушал, как хор опускает слезы, и это было не потому, что я почувствовал так называемое божественное вдохновение, а потому, что я разговаривал с Клодом:
Я сказал, что посмотрел так много церквей и так много произведений искусства, и понял, что мне это не очень нравится, я просто искал в них тени людей, а обнаружил там Бога, на самом деле я люблю мифы, но не люблю религию
Клод сказал, что я задал ему столько вопросов, спрашивая, почему за фресками, гобеленами и архитектурой, кроме Рафаэля, Микеланджело и Бенедикта, не сохранились имена других художников и ремесленников, и он, соединяя эти вопросы, может понять мои чувства
В мире, созданном трудящимися, остаются имена дизайнеров и образ Бога, за которыми стоят политика, власть, так называемое оправдание
Все, что указывает в религиозном искусстве, — это один и тот же правильный путь, единственная истина, слушать авторитетное объяснение, ошибочный падение, правильное спасение; но те образы Бога, которые они используют, в моих детских впечатлениях всегда ошибались, имели слабости, я не мог понять, я чувствовал разрыв
Разрешать трагедии не иметь смысла, разрешать себе оставаться запечатленным в памяти народа, разрешать нашей жизни иметь множественные интерпретации и открытые финалы, когда я говорю «мне не нравится», на самом деле я жажду именно этого
Поэтому мне нравятся рациональность «Академии в Афинах», особенно автопортрет Рафаэля, скрытый внутри, глядящий на меня; нравится свобода «Рождения Венеры», ее рождение — это свобода красоты, она смотрит на нас, а не мы на нее; нравится жизненная сила «Торса Бельведера», динамическая красота, запечатленная между костями и мышцами, вдохновляющая на простое поклонение телу на потолке Сикстинской капеллы
Самое нуждающееся в искуплении — это капитал, создающий Бога, самое нуждающееся в восхищении — это труд, создающий мир